Стоимость услуг

Фиксированная сумма
Исходя из нашего опыта и предварительной оценки объёма услуг, мы определяем стоимость юридического сопровождения проекта и согласовываем её с клиентом.

  • Клиент до начала работы получает точное представление о том, какие затраты ему предстоят
  • Если для успешной реализации проекта будет необходим больший объём услуг, на его общей стоимости это не отразится – согласованная изначально сумма останется без изменений

Почасовая оплата
Наиболее привычная для большинства наших иностранных и части российских клиентов форма оплаты. Мы предлагаем её тогда, когда речь идёт об отдельных консультациях или поручениях нашим юристам, либо когда такой порядок оплаты более удобен для клиента.

Гонорар за успех
Наш клиент имеет право платить не за процесс, а за результат: услуги оплачиваются только тогда, когда требуемый результат достигнут.

В любом из этих случаев мы неукоснительно придерживаемся нескольких важных принципов:

  • первая встреча для обсуждения проблемы и преддоговорная работа всегда бесплатны
  • перед заключением договора мы обязательно оцениваем перспективы решения вопроса и обсуждаем их с клиентом
  • услуги оказываются строго по плану, согласованному с клиентом, при этом мы гарантируем соблюдение всех сроков
  • клиент получает подробные отчёты о нашей работе с необходимой ему периодичностью
  • никаких непредвиденных затрат для клиента – обо всех расходах, которые могут возникнуть, вы будете знать заранее до начала оказания услуг
  • услуги технического персонала не увеличивают стоимость услуг
  • наши специалисты и руководство компании всегда доступны для обсуждения текущей работы и вопросов клиентов – такие звонки и встречи не включаются в счёт

Правила жизни Генриха Падвы

В 2012 году по результатам совместного исследования ВЦИОМ и журнала «Русский репортер» 81-летний адвокат Генрих Падва был признан одной из авторитетных фигур юридического сообщества России. Сегодня с трудом верится, что после окончания школы он дважды не смог поступить в Московский юридический институт. В прошлом году Падва отметил 60-летний юбилей в профессии, но на вопрос, не возникает ли у него желания отойти от дел, старейшина адвокатского цеха признается, что устал, но уход на покой для него означает физическую смерть и он продолжает работать. О карьере Падвы, его отношении к адвокатуре, деньгам, отношениям с клиентами «Право.Ru» рассказывает его же словами.

О начале карьеры

В Калининскую область я поехал по распределению. Сначала путевку туда получил мой товарищ Юра Юрбурский, и он уговорил меня проситься вместе с ним. Да, мне свойственна ностальгия, привязанность к родному пепелищу, отеческим гробам. Тверскую губернию я считаю второй свой родиной.

Меня сначала хотели отправить в Вологду, но я не соглашался, и в результате произошла одна нелепость. Комиссия стала интересоваться, почему это я отказываюсь ехать в Вологду. Я сказал: «Я не могу, у меня в Москве отец больной престарелый один, я не могу его одного оставить и далеко уехать». А директор [института] Бутов возразил мне очень неудачно: «Подумаешь, у вас отец один, у меня тоже вот один отец старый и что?» Я набрался наглости и ответил: «Ну так вы никуда и не едете из Москвы». Это произвело огромное впечатление на комиссию, и один из важных начальников в комиссии расхохотался и говорит: «Ладно, надо человеку что-то поближе найти». И предложили мне Тверскую область нынешнюю.

Я не сожалею, что мне досталось в трудные годы работа в Погорелом Городище, и в Ржеве, и в Торжке. Это была хорошая школа, и для меня это было очень полезно. В молодости, конечно, это все переживалось.

В Погорелом Городище я с судьей был на «ты» и, что называется, за ручку. Мы и пили вместе, и гуляли вместе, а с нами и прокурор, и следователь. Мы были одна компания.

В первое десятилетие своей адвокатской практики я получал ужасные оплеухи от разных судебных решений, даже писал заявления об уходе из адвокатуры. Сейчас тоже иной раз опускаются руки, надолго портится настроение, но в жуткое отчаяние от неудач я уже не впадаю. Слушается очередное дело – и ты идешь, вкладываешь в него всю свою страсть, весь свой профессиональный опыт, все свое понимание жизни и людей.

О главных достижениях и провалах

Если говорить о моей «карьере», то нужно понимать, что никакой карьеры в общепринятом смысле у адвокатов нет. Я как начал работать адвокатом, так и работаю до настоящего времени. Никаких должностей или чинов не заработал. Адвокат может только становиться все более и более известным. У меня в этом смысле был серьезный прорыв, который был связан с делом «Известий» во времена СССР. Американский предприниматель подал на газету за клевету в американский суд и выиграл дело. Поначалу советские власти не обращали внимания, но потом начались аресты имущества «Известий» за рубежом. Пришлось прибегнуть к помощи профессиональных юристов. Позвали меня, хотя я был известен лишь в профессиональных кругах. Дело пересмотрели, решение отменили. Естественно, газета освещала процесс и писала, что ее интересы представляет адвокат Падва. Писать просто «Падва», видимо, не хотели, поэтому добавляли эпитеты: сначала «известный», потом «маститый» и, наконец, «знаменитый».

Профессионально я добился многого, в том числе изменения практики всех судов России по разным принципиальным вопросам. Но самое главное – это то, что я обратился в Конституционный суд с ходатайством о том, чтобы признать неконституционной смертную казнь. С тех пор у нас она не применяется.

Были дела, после которых хотелось застрелиться, как минимум уйти из профессии. В книге [«От сумы и от тюрьмы… Записки адвоката»] я описываю случай почти пятидесятилетней давности, когда прокурор просил моему подзащитному десять лет. По утверждению председателя суда, я блистательно выступил, вызвал бурю аплодисментов – и после этого моего клиента приговорили к расстрелу. В моей практике было два-три таких потрясения. Но эти негативные ощущения компенсируются, когда слышишь слова: «Освободить из-под стражи в зале суда». Это тоже слишком большая эмоция, и тут нужен если не валидол, то валерь­янка.

Более всего [при выборе дела] мною движет профессиональный азарт. Вообразите, вы – хирург. Неужели вам не интересно когда-нибудь попробовать пересадить сердце, вместо того чтобы всю жизнь в панарициях копаться?

Я не берусь за дела, которые мне неинтересны. Не берусь также и за дела маленькие, простые. Когда ко мне сейчас обращаются с делами о мелком хищении или по наркотикам, я отказываюсь. Я даже забыл, какими статьями предусмотрены наказания за эти преступления. Их могут проводить мои помощники.

Иногда я был абсолютно уверен, что выиграю дело – и с треском проигрывал. А бывало и наоборот: дело безнадежное, но клиент умоляет: «Возьмите!» Ладно, берешь скрепя сердце – и вдруг блистательный результат.

Мне иногда говорят: можешь не браться за дело, но дай нам хотя бы юридически правильную позицию – мол, тут нет такого состава преступления, а есть такой-то. Когда я чувствую, что в деле что-то нечисто, я стараюсь в нем не участвовать.

Адвокат должен быть, с одной стороны, пристрастным и действовать только в пользу своего клиента, а с другой – уметь увидеть и трезво оценить все доказательства, что очень трудно при чрезмерной заинтересованности и волнении. Многие хирурги не берутся оперировать своих близких. Вот так и я близкого, родного человека защищать не буду. А уж себя тем более.

О подготовке к процессу

Первые лет двадцать в моей адвокатской практике я писал свои речи от и до. Все в них обдумывал, тщательно выверял. Вплоть до знаков препинания: долго взвешивал, что поставить в конце – точку, многоточие, восклицательный или вопросительный знак. Я мог, например, закончить так: «После всего, что вы здесь услышали, уважаемые товарищи судьи, какой же еще можно вынести приговор, кроме оправдательного?»

Заранее написанная речь – опасная штука. Адвокаты, которые хорошо пишут, но не умеют правильно воспользоваться писаниной, засушивают свои речи. Они читают, а это плохо воспринимается. Надо уметь написать, потом сделать написанное как бы чужим, и это чужое потом снова присвоить и рассказать. Иной раз кажется, что готов к выступлению, что в голове полная ясность. А пытаешься положить свою мысль на бумагу – не хватает слов. Значит, на самом деле в голове туман. И чтобы его развеять, надо сочинить речь.

О судьях, прокурорах, следователях

Власть никогда так активно не вмешивалась в работу судебной системы, как сегодня. Обратите внимание: даже Сталин расправлялся с людьми не при помощи судов, а при помощи «троек», где не было адвокатов. Суды не вовлекались в неправовые расправы. Сейчас у нас демократия, многие вопросы решаются в судах, но они нередко либо послушно выполняют то, что приказано, либо уступают корыстным устремлениям. Этим судебная система дискредитирует себя.

Как ни странно, раньше даже в самые тяжелые времена правосудие было более демократичным. Так, в Верховном суде и в Генеральной прокуратуре высшие должностные лица систематически принимали граждан и их адвокатов по жалобам на решения нижестоящих судов. Я мог прийти на прием к заместителю председателя или председателю Верховного суда, объяснить свою позицию и убедить в необходимости пересмотра дела. Сейчас это невозможно: посылаешь жалобу, но не знаешь, к кому она попадет, а попасть на прием вообще невозможно. В этих условиях добиться справедливости значительно труднее.

Раньше в судебной практике было больше фиговых листочков, создававших видимость законности, и благодаря этому по некоторым делам иногда можно было добиться справедливого приговора. Тогда как сейчас откровенно плюют на соблюдение хотя бы минимальных формальностей. Раньше, бывало, поймают судью на пренебрежении какой-то процедурой – и сразу адвокат подает кассацию, прокурор приносит протест: нельзя, нарушены права! И хотя в Конституции о правах человека меньше всего говорилось, все-таки явные безобразия не допускались. Оправдательных приговоров почти не случалось, но прекращение дела, отмена вердиктов вышестоящими судами – все это было возможно. Существовал Верховный суд СССР, и если туда попадешь, можно было добиться справедливости. Постановления Верховного суда СССР и его пленумов были очень хороши и давали правильное направление.

В России многие недостатки судебной системы на первый взгляд неочевидны. Большинство наших законов не так уж плохи, но их практическое применение подчас превращает их в противоположность. Например, есть закон, что вышестоящий суд не имеет права увеличить наказание, определенное нижестоящим судом, а может только уменьшить его. Но существует учет брака в работе судей и в соответствии с ним любая отмена приговора – брак, за который наказывают. Как мыслит судья? Возьмем статью, за которую можно дать от трех до пяти лет. Конечно, судья «на всякий случай» даст по максимуму, чтобы вышестоящая инстанция могла лишь уменьшить наказание, для чего не потребуется отмены приговора. Что получается? Закон хорош, но система учета подталкивает судей вести репрессивную политику. Не думаю, что это случайность.

В нашей судебной системе что-то просчитывать – неблагодарное занятие. Потому что не по закону подчас все решается, а под влиянием каких-то привходящих обстоятельств, о которых я могу не знать.

В советское время работа юриста не была легкой: многое было предопределено, но деньги в правосудии не играли такой роли, как сейчас. Сегодня же покупается все, начиная с осуждения и кончая оправданием.

Никогда в жизни не платил [следователям, прокурорам и судьям]. Но должен сказать, такие вопросы стали возникать только в последние годы. Даю слово, я десятилетиями работал и даже не представлял себе, что следователи могут брать взятки.

Смотрите так же:  Пенсия подземный стаж 7 лет

В Калининской области, например, с одним из следователей и помощником прокурора мы были близкими друзьями, что называется – одной компанией. С Кимом Головахо, помощником прокурора, во время процесса мы грызлись просто насмерть. Но я не мог себе даже представить, что Киму перед делом, где-то в компании, можно сказать: «Слушай, завтра будет дело. Так ты попроси поменьше». Да я уверен, если бы я себе такое позволил, он бы наверняка дал мне по морде.

Мне в страшном сне не могло привидеться, что я передаю прокурору или судье взятку от моего подзащитного. В те времена [Падва говорит о начале карьеры. – «Право.Ru«] и денег-то ни у кого не было, так что какие там взятки. Я потом в Торжке защищал следователя, который брал. Но что он брал? Десяток яиц, банку грибов. Системной коррупции тогда не было вовсе.

Самый мой первый гонорар – не деньги. Я получил в подарок портфель за то, что помог своему дядьке написать жалобу, которая помогла его полной реабилитации.

Я помню, что кассационная жалоба – результат многодневной работы – стоила [в СССР] до семи с полтиной. Ведение дела в суде стоило двадцать рублей. Самое меньшее время, которое можно потратить на ведение дела, – это три рабочих дня, скорее даже четыре дня на каждое дело. Всего двадцать рабочих дней. Значит, пять дел по двадцать рублей. Получается стольник в месяц. Это только то, что вносит в кассу клиент. Из этих ста рублей адвокат получал на руки семьдесят – минус подоходный налог. Жить на эти деньги было невозможно. Поэтому процветало дополнительное соглашение между адвокатом и клиентом. Клиент доплачивал. Это, конечно, не поощрялось. Быть может, некоторые адвокаты злоупотребляли.

У нас почему-то считается, что самое дорогое – оно самое лучшее. Но так бывает далеко не всегда. Я человек старого закала. Я работал во времена, когда такса у адвокатов была как подаяние нищему. По такой таксе я сейчас, конечно, работать не стану, но не могу привыкнуть и к тому, что можно запросто брать с клиента сотни тысяч, миллионы… Я не самый дорогой адвокат. Кроме того, у меня есть на сей счет своя теория. Она состоит в том, что не надо брать с клиента как можно больше. Потому что если ты возьмешь слишком много, он будет либо чрезмерно надеяться, либо даже думать, что ты берешь не только себе, а будешь с кем-то делиться. В итоге ты попадешь в психологическую зависимость от него. Он может с тебя требовать то, чего ты сделать не считаешь возможным. Лучше чуть-чуть недобрать с него, пусть думает, что он тебе обязан, пусть говорит родственникам и знакомым: «Я-то думал, Падва возьмет миллион, а он взял по-божески». У меня с ним тогда другие взаимоотношения выстраиваются, и мне это более комфортно, чем лишняя тысяча или десять тысяч.

В вопросе выбора клиента для меня деньги никогда не играли решающую роль. Чтобы я взялся за дело, оно должно быть прежде всего интересно. Значительно реже, если дело вызывает общественный резонанс. В этом случае я вообще беру символические суммы. Часто ко мне приходят знакомые, и я не могу отказать. Не хочу представить себя бессребреником. Я получаю немало. Это обеспечивает мне достойную жизнь.

Меня увлекает юридическая фабула. Иногда увлекает настолько, что я могу взяться за дело бесплатно. А иногда ко мне обращаются неимущие люди, с которых и взять-то нечего, а помочь хочется. Несколько раз так было. Об этом рассказали журналисты, и теперь меня одолевают пенсионеры: «Вот я слышал, что вы ведете дела бесплатно…» Да, бывает. Но я не могу заниматься адвокатской деятельностью на благотворительных началах. Я работаю бесплатно в исключительных случаях. Когда дело очень интересное. Или когда вижу, что творится вопиющая несправедливость.

О роли адвоката

Мы защищаем не убийц, воров, насильников, а граждан, которых в этом обвиняют. И кто-то должен их защищать. А вдруг следствие ошиблось? Защитник вообще не имеет права ставить вопрос: действительно ли виноват этот человек или нет. Он подзащитного не судит. Он обязан сделать только одно – представить суду все доводы в пользу этого человека. В этом заинтересовано общество, и без этого нет правосудия.

Важно сказать, что во взаимоотношениях с клиентами мы – адвокаты – им не судьи. Ни формально, с точки зрения вопроса об их вине и ответственности, ни по-человечески, с точки зрения хороший или плохой человек вручил нам свою судьбу. Какой бы ни был наш клиент, мы обязаны его защищать, обязаны отстаивать его позицию и критически относиться к обвинениям. Поэтому я сознательно всегда ограничиваю себя в оценке своего подзащитного с точки зрения общечеловеческих критериев морали, нравственности. Что же касается интеллектуальных способностей – ума, образования, то, конечно, это я учитываю во взаимоотношениях с клиентом.

Когда я принимаю поручение по новому уголовному делу, то я не должен задаваться вопросом, виновен человек или нет. Гражданин нуждается в юридической помощи, в защите. И мой человеческий и профессиональный и конституционный долг эту помощь оказать. Кроме того, на этой стадии я никак не могу получить ответ на вопрос, виновен человек или нет. Для этого я должен вступить в дело, познакомиться с ним, но после этого я уже не имею права отказаться от защиты.

Когда сам человек говорит, что виноват, я и это должен ставить под сомнение и поверить ему только тогда, когда сам убежусь в этом. Если же выяснится, что обвиняемый все-таки виноват, я обязан высказать свое мнение о том, как следует юридически оценить его действия и какое наказание следует определить. Адвокат обязан представить суду все соображения, смягчающие вину подзащитного.

Многие адвокаты спокойно признаются: мол, конечно, мы мошенники. Беремся защищать людей за деньги, даже когда знаем, что ничего сделать не можем. А клиенту вешают лапшу на уши, обещают сделать все возможное и невозможное… Я стараюсь быть максимально откровенным с клиентом. Например, в особенно сложных случаях объясняю, что на этом процессе от меня будет очень мало зависеть. И даже если он пригласит лучших адвокатов мира, вряд ли что-то изменится. Очень жестоко это говорить, зато честно. Как правило, после таких слов человек все равно не отказывается от защиты, иначе он чувствовал бы себя обреченным. А так у него надежда остается.

Чтобы быть хорошим корпоративным юристом, не нужно иметь артистический темперамент. А чтобы быть судебным адвокатом по гражданским и уголовным делам, необходимо, конечно, владеть ораторским искусством, которое особенно требуется в суде присяжных. В свою очередь, чтобы успешно ораторствовать, нужно быть высокообразованным человеком, знать музыку, литературу, живопись. Надо бывать в портовых кабаках, толкаться среди привокзальной публики, наблюдать быт обитателей социального дна, знать разновидности уличного и квартирного хулиганства. Может быть, иногда и драться нужно.

Бывают разные клиенты. Бывают клиенты, которые исчезают после разрешения их вопроса. А потом, когда видят тебя на улице, – переходят на другую сторону. Другие благодарны по гроб жизни. Как-то это выражают. Не обязательно в деньгах. Внимание, забота, поздравления к праздникам. Например, когда меня обокрали, два-три клиента приехали и попытались что-то компенсировать из украденного. Один купил видеомагнитофон. Вдруг позвонил, говорит, можно ли приехать. Я говорю: да. Привозит магнитофон. А было и такое. Дело провел успешно, человек вышел из тюрьмы. После этого даже не появился, слова доброго не сказал, не то что не отблагодарил. А через несколько лет вдруг один знакомый привозит меня к нему: по делу очень нужно. Я даже и не знал, к кому. А он оказался процветающим бизнесменом и подарил мне половину своего бизнеса. Другое дело, что в дальнейшем мне это никаких дивидендов не принесло – одну мороку.

С некоторыми клиентами я поддерживаю добрые, товарищеские отношения, но таких не очень много. Некоторые люди не любят вспоминать тяжелые моменты своей жизни, а адвокат – живое напоминание о таких моментах. Не любят общаться с теми, кому чем-то обязаны.

В моей практике приходилось вступать в конфликт с собственным клиентом. Однажды я защищал парня, который признал себя виновным в преступлении. Я ему не поверил и добивался возвращения дела на дополнительное расследование. Обвиняемый пытался от меня отказаться, но было поздно. Суд отправил дело обратно прокурору, и выяснилось, что парень взял на себя вину отца, чтобы наказание было более мягким.

У меня был случай, когда мне остро, буквально физиологически, был неприятен один человек. Однажды мы с ним долго работали, и мне пришлось его накормить. Он так ел, что мне стало противно, у меня даже возникло ощущение, что передо мной какое-то животное. Но отказаться я от его защиты никак не мог, только если бы он сам захотел поменять адвоката.

[Профессия адвоката] была школьной мечтой. Я представлял в основном что адвокат – это оратор. В детстве занимался художественным чтением, участвовал в конкурсах чтецов-исполнителей.

Я себя ни с кем не отождествляю. Я ценю самого себя.

Я думаю, я добрый человек, я думаю, я доверчивый человек, как это ни странно. Я думаю, что я честный человек. Я думаю, что я мужественный человек, если говорить о своих достоинствах. А если говорить о недостатках, есть не менее яркие: я ужасно несобранный, я ужасно неорганизованный, я ужасно рассеянный, лентяй.

Всепоглощающего хобби у меня нет. У меня есть несколько увлечений, которые идут со мной всю жизнь – когда-то в большей степени, когда-то в меньшей. Это увлечение некоторыми видами спорта. Я обожал и обожаю футбол и теннис. Когда-то играл и в то, и в другое. По футболу имел даже судейскую категорию, судил некоторые матчи. Люблю футбол до сих пор. Болельщик «Спартака», немножко фанат, но не да такой степени, чтобы идти и выяснять отношения с болельщиками ЦСКА. Но, вообще, очень люблю «Спартак», сейчас переживаю: он плохо играет.

Мне ничто человеческое не чуждо: женщины, любовь, дружба во всех ее проявлениях, начиная с дружеских попоек и кончая дружеской помощью, обожаю искусство, живопись, очень люблю музыку.

По материалам «Право.Ru» (октябрь 2009), «Коммерсанта» (ноябрь 1996), «Российской газеты» (ноябрь 2011), сайта Ассоциации юристов России (июнь 2014), газеты «Клаксон» (2005).

Генрих Падва рассказал о своих заработках.

«За судебный процесс в отношении своего подзащитного я не получил пока ни копейки», — заявил московский адвокат Генрих Падва, представляющий интересы Анатолия Быкова в суде. «Это не зависит от исхода дела, просто было неизвестно, сколько времени займет работа», — вследствие этих причин Анатолий Быков и его правозащитник договорились повременить с оплатой. Генрих Падва поделился с журналистами, сколько вообще стоят его услуги. «Есть часть корпоративных клиентов, ставка составляет 500 долларов в час. Это одна из самых высоких ставок адвокатов, существующих, в частности, в Америке», — заявил правозащитник. Тем не менее, он отметил, что, когда речь идет о гражданах, расчет выстаивается иным образом. «Это уже не часовая оплата, она определяется в зависимости от срока работы: месяц, два», — отметил адвокат.

Как оказалось, Падва выступает в качестве правозащитника, даже если клиенту нечем рассчитаться, заранее зная, что за свою работу он не получит ни копейки, но исключительно, если дело его «интересует, волнует». «Например, есть дело, связанное с наследством Пастернака. Бывшую возлюбленную Пастернака дважды сажали в тюрьму. Потом реабилитировали и изъяли архив Пастернака, который представляют большую ценность. Родственники хотят получить эти рукописи обратно. Я уже несколько лет веду это дело, и считаю его чрезвычайно важным, принципиальным. Но работаю совершенно бесплатно», — заявил Падва.

Смотрите так же:  Компенсация ст116 ук рф

Он также поделился, что однажды его попросили «слетать в одну из бывших республик РФ, заплатили огромные деньги, которые значительно больше моей средней месячной оплаты труда, я был там 5 дней», — отметил Падва. Он также сказал, что, в общем, его гонорар определяется по соглашению с клиентом.

Управляющий партнер

Падва Генрих Павлович

Осуществляет защиту на предварительном следствии и в суде обвиняемых в совершении преступлений по уголовным делам; представляет интересы клиентов в арбитражных судах и в судах общей юрисдикции по различным категориям дел, в том числе по делам о защите чести и достоинства, защите прав акционеров, наследственным делам; консультирует по широкому кругу вопросов, возникающим в деятельности корпоративных клиентов, в том числе, связанным с защитой инвестиций, прав собственников, по вопросам антимонопольного законодательства и др.

Г.П. Падва — автор многочисленных публикаций по различным правовым вопросам, в том числе по вопросам деятельности адвокатуры.

Заслуженный юрист России, Кавалер Почетного Знака «Общественное Признание», награжден Золотой медалью им. Ф. Плевако. Его имя неоднократно включалось в российские рейтинги лучших адвокатов, а также в международное издание «Who’s Who of Professionals». По итогам голосования в поисковой системе интернета «Rambler» за 2001 год признан Человеком года в номинации «Закон».

Г.П. Падва окончил Московский Юридический Институт в 1953 году, а в 1961 году — исторический факультет Калининского Педагогического Института. Общий стаж работы в адвокатуре с 1953 года, с 1971 года является членом Московской городской коллегии адвокатов. Г.П. Падва — один из учредителей и Управляющий партнер адвокатского бюро «Падва и партнеры».

Услуги адвоката падва

&nbspГенрих Падва: «Я очень трудно перехожу на более высокие гонорары»

Таких адвокатов можно сосчитать по пальцам. Однако ни у кого язык не повернется сказать то же самое об их гонорарах.
Мысль, что без его клиентов может обойтись любой сколько-нибудь значащий скандал кажется сегодня уже просто кощунственной.
С известным адвокатом Генрихом Падвой, имя которого обросло не одной легендой и еще большим количеством слухов, беседует Ирина Белинская.

Ирина Белинская: Генрих Павлович, наверное, нет больше ни одного адвоката с таким списком клиентов, которые связаны с криминальными, политическими сенсациями последних лет. Дмитрий Якубовский, Япончик, Анатолий Лукьянов, Григорий Лернер. Это далеко не полный список. Чем вы это объясняете?
Генрих Падва: Славой. Ко мне приходят по разным причинам. Правда, дел так называемых «криминальных авторитетов» я веду все меньше и меньше.

И.Б.: Говорят, что адвокаты вымогают деньги у своих клиентов. И что уже стало неприличным платить адвокату по установленной таксе.
Г.П.: Такое повторять устами журналиста стыдно. Некоторые думают, что адвокаты гребут деньги лопатой. В вопросе выбора клиента для меня деньги никогда не играли решающую роль. Чтобы я взялся за дело, оно должно быть прежде всего интересно. Значительно реже, если дело вызывает общественный резонанс. В этом случае я вообще беру символические суммы. Часто ко мне приходят знакомые, и я не могу отказать. Не хочу представить себя бессребреником. Я получаю. И получаю немало. Это обеспечивает мне достойную жизнь.
Задолго до перестройки адвокат имел нищенскую оплату труда. Суммы, которые официально должны были платить клиенты, не могли обеспечить возможность не только спокойно работать, но даже жить.
В то время услуги адвоката оплачивались на основании договора с консультацией. Там он, собственно, и получал по нищенской таксе.
Я помню, что кассационная жалоба — результат многодневной работы — стоила до семи с полтиной. Ведение дела в суде стоило двадцать рублей. Самое меньшее время, которое можно потратить на ведение дела, это три рабочих дня, скорее, даже четыре дня на каждое дело. Всего двадцать рабочих дней. Значит, пять дел по двадцать рублей. Получается стольник в месяц.
Это только то, что вносит в кассу клиент.
Из этих ста рублей адвокат получал на руки семьдесят — минус подоходный налог. Жить на эти деньги было невозможно. Поэтому процветало дополнительное соглашение между адвокатом и клиентом. Клиент доплачивал. Это, конечно, не поощрялось. Быть может, некоторые адвокаты злоупотребляли. А большинство адвокатов не злоупотребляли, но объясняли клиентам: если вы заинтересованы, чтобы занимались только вашим делом, лучше доплачивать. В противном случае адвокат, чтобы заработать, вынужден будет брать больше дел.

И.Б.: Клиент до разрешения дела и после — часто это два разных человека. О вас вспоминают после дела?
Г.П.: Бывают разные клиенты. Бывают клиенты, которые исчезают после разрешения их вопроса. А потом, когда видят тебя на улице, — переходят на другую сторону.
Другие благодарны по гроб жизни. Как-то это выражают. Не обязательно в деньгах. Внимание, забота, поздравления к праздникам. Например, когда меня обокрали, два-три клиента приехали и попытались что-то компенсировать из украденного. Один купил видеомагнитофон. Вдруг позвонил, говорит, можно ли приехать. Я говорю — да. Привозит магнитофон.

А было и такое. Дело провел успешно, человек вышел из тюрьмы. После этого даже не появился, слова доброго не сказал, не то что не отблагодарил. А через несколько лет вдруг один знакомый привозит меня к нему: по делу очень нужно. Я даже и не знал, к кому. А он оказался процветающим бизнесменом и подарил мне половину своего бизнеса. Другое дело, что в дальнейшем мне это никаких дивидендов не принесло — одну мороку.

И.Б.: Самое первое ваше вознаграждение?
Г.П.: Первое не помню. Дело в том, что сначала я работал в Калининской области, а не в Москве. На периферии дополнительные оплаты были во много раз ниже. Да и были они редко. Когда я работал в Погорелом Городище, вообще ничего не было. Случались месяцы, когда я ни одного рубля не зарабатывал. Первые годы жил, ну, практически впроголодь.

И.Б.: Ну уж первый большой гонорар наверняка запомнился.
Г.П.: Это премия, которую мне выдал добровольно сам клиент. Как ни странно, это случилось по гражданскому делу. Это был 1957 или 1958 год. Шел спор об огромном, по тем временам, наследстве. Умер очень богатый человек. Не бизнесмен, не жулик — частный зубной врач (тогда еще были лицензии на ведение частной стоматологической практики). У него остался сын и вторая жена, и между ними шел спор. Там была машина, огромная по тем временам квартира, дача. Все вместе оценивалось в десятки тысяч рублей.
В то время я получал триста рублей в месяц. После того, как я выиграл дело (а я защищал сына), он мне выдал. три тысячи рублей.

И.Б.: А вы не боялись, что вас посадят?
Г.П.: А за что, собственно? Это совершенно не наказуемо.

И.Б.: Это же «нетрудовые доходы».
Г.П.: Какие же нетрудовые. Именно что трудовые. Типичное «получение дополнительного вознаграждения». Никогда за это не сажали. В худшем случае, можно было наказать дисциплинарно.
Когда это было наказуемо и возникали дела? Если брались под кого-то деньги: мол, следователю нужно, прокурору нужно. Это уже было преступлением. Я уже не говорю о ситуациях, когда адвокат действительно передавал должностным лицам какое-либо вознаграждение.

И.Б.: А были ситуации, когда вы понимали, что нет для вас другого выхода, как только заплатить следователю, прокурору?
Г.П.: Никогда в жизни не платил. Но должен сказать, такие вопросы стали возникать только в последние годы. Даю слово, я десятилетиями работал и даже не представлял себе, что следователи могут брать взятки. В Калининской области, например, с одним из следователей и помощником прокурора мы были близкими друзьями, что называется — одной компанией. С Кимом Головахо, помощником прокурора, во время процесса мы грызлись просто насмерть. Но я не мог себе даже представить, что Киму перед делом, где-то в компании, можно сказать: «Слушай, завтра будет дело. Так ты попроси поменьше». Да я уверен, если бы я себе такое позволил, он бы наверняка дал мне по морде.
Даю слово — ни одного случая у меня не было, чтобы за деньги что-то решалось в прокуратуре, в милиции, в суде. В семидесятые — в Калининской области — у меня уже сложились уважительные отношения, которые позволяли как-то «обратиться».
Я однажды к одному судье пришел и попросил за подсудимого (я этого дела, кстати, не вел): «Это большой друг моего отца, фронтовик, я просил бы вас учесть эти обстоятельства». Надо сказать, что судья был персоной легендарной. У него не было ног и рук. Ему правительство того времени (тогда был еще Булганин) подарило автомобиль. И он протезами водил эту машину и даже ездил на ней на юг. Звали его Юрий Пушкин — фантастического дарования человек.

И.Б.: Многие задаются вопросом: как можно защищать, если знаешь, что человек убил, своровал, надул.
Г.П.: Мы защищаем не убийц, воров, насильников, а граждан, которых в этом обвиняют. И кто-то должен их защищать. А вдруг следствие ошиблось? Защитник вообще не имеет права ставить вопрос: действительно ли виноват этот человек или нет. Он подзащитного не судит. Он обязан сделать только одно — представить суду все доводы в пользу этого человека. В этом заинтересовано общество, и без этого нет правосудия.

И.Б.: Неужели вы никогда в жизни не задавались вопросом — виновен человек или нет?
Г.П.: А зачем? Это будет мне мешать. Если я скажу себе — он виновен, то психологически мне будет безумно трудно его защищать. Придется лгать. Многие доводы в его пользу я не смогу использовать.

И.Б.: А бывает так, что вы приходите к подзащитному, он говорит «я не виновен», рассказывает что-то, а потом вы посмотрите дело и видите — врал?
Г.П.: Не бывает. Откуда мне знать? Может, свидетели врут или ошибаются. Следователь что-то накрутил. Если подзащитный говорит про белый лист бумаги, что он черный, я могу подозревать, что он психически нездоров или у него дефект зрения. Но я никогда не думаю, что он врет.

И.Б.: Что вы делаете, если ваш клиент или подзащитный вам антипатичен?
Г.П.: У меня был случай, когда мне остро, буквально физиологически, был неприятен один человек. Однажды мы с ним долго работали и мне пришлось его накормить. Он так ел, что мне стало противно, у меня даже возникло ощущение, что передо мной какое-то животное. Но отказаться я от его защиты никак не мог, только если бы он сам захотел поменять адвоката.
Мне запомнилось и другое дело, но уже другого характера. Защищал я как-то двух лесбиянок в Калининской области. Поразила меня эта парочка неимоверно. Первая была — ослепительной красоты. С огромными глазами, с удивительной фигурой. Красавица-украинка. Вторая — неопределенного возраста — страшная как смерть, худая-прехудая.
Вели они на процессе себя нагло. Им уже было все равно, сколько дадут. А «набегало» уже около двадцати пяти лет. И когда судья дал им заключительное слово, эта молодая величаво встала, повернулась, нагнулась и показала судье свой голый зад. На что судья, закрывшись делом, заорал: «Нет! Только не это!» А после объявления приговора эти двое неожиданно сплелись в один комок, завыли, стали неистово целоваться. Это было совершенно поразительное зрелище. Я тогда был молодым, был просто очарован своей красавицей-подзащитной. А она на меня ноль внимания.

И.Б.: Вы уехали из Москвы по семейным обстоятельствам. После большого города привыкнуть к провинциальной жизни трудно.
Г.П.: В Москве я жил в тепличных условиях. Не в смысле богатства и комфорта, а в смысле отстраненности от многих проблем. Я вырос в семье московских интеллигентов: папа был инженером, мама балериной. Семья жила очень скромно в коммунальной квартире недалеко от Патриарших прудов. И после окончания института по распределению я оказался в Калининской области.
Вдруг я попадаю в совершенную глухомань. Вижу эти колхозы, нищенскую жизнь, изголодавшийся скот, грязь, дети голожопые. Я был совершенно потрясен. Правда, начались годы «хрущевской оттепели». Я был увлекающимся человеком. И поверил в то, что многое изменится, сразу стал участвовать в каких-то мероприятиях.

Смотрите так же:  Приказ минстроя россии от 13032019

И.Б.: Почему вы выбрали профессию адвоката?
Г.П.: Это было школьной мечтой. Я представлял, в основном, что адвокат — это оратор. В детстве занимался художественным чтением, участвовал в конкурсах чтецов-исполнителей.

И.Б.: Я слышала, что вы в Калининской области провели лет семнадцать-восемнадцать.
Г.П.: Да. Сначала Ржев — стажировка, потом Погорелое Городище — самостоятельная уже работа. Потом Лихославль — полгода, Торжок. Там женился.

И.Б.: Как получилось, что после Калининской области вы оказались в Москве?
Г.П.: Уже меня немного знали в Москве, в Министерстве юстиции. Приезжали к нам из центра с ревизиями. Что-то я публиковал. Потом меня привлекли для одной ревизии в провинции, а затем включили в бригаду, проводившую ревизию 5-й юридической консультации в Москве. Был составлен акт, который потом докладывался в консультации.
Тогда зампредседателя президиума коллегии был Склярский, человек величайшего ума и очень авторитетный в адвокатуре человек. Он присутствовал на докладе по акту, где возник спор между мною и одним московским адвокатом, который сказал тогда при всех: «Приехал тут нас из провинции учить». И Склярский встал и очень резко возразил, сказал, что я совершенно прав, а что касается провинциальности, то «мы бы сочли за честь иметь адвоката Падву в нашей коллегии».
Когда закончилось совещание, я к нему подошел: «Хочу вас поймать на слове». А он: «Не надо меня ловить на слове. Сказал — значит выполню. Решите только проблему с пропиской». Ну я и решил.

И.Б.: Одним из ваших клиентов был Вячеслав Иваньков — Япончик. Как вы с ним познакомились?
Г.П.: Ко мне обратился один человек от его имени: «Есть одно интересное дело. Возьмитесь, пожалуйста». Я дело прочитал — действительно интересно. Я тогда еще не знал, что это какой-то «авторитет». Он и клички-то — «вор в законе» тогда не имел. Это было в семидесятые годы.

И.Б.: А в чем его обвиняли?
Г.П.: Ни одна газета не написала до сих пор об этом верно. Была такая история. Ехал человек на машине. Остановился на Калининском проспекте. К нему подошел другой человек. Они о чем-то поговорили. Этот другой получил от первого ключи, сел в его машину и уехал. А первый побежал жаловаться: у меня отобрали машину и потребовали взамен значительную сумму денег.
Вторым был Слава Япончик, а первым — администратор одного из театров Миша Глиозо. Миша пообещал Япончику принести деньги. Встреча должна была произойти в районе театра Красной Армии в семь часов. Иваньков должен был взять у Миши деньги и отдать машину.
Слава подъехал на машине, в которой сидела девушка, которую он подобрал по дороге. Он, знаете ли, этакий дамский угодник. И когда они остановились и ждали, что сейчас подойдет Миша и принесет деньги на блюдечке с голубой каемочкой, вдруг увидели Мишу с какими-то грозного вида людьми в штатском.
Как потом объяснял Слава, он решил, что это какие-то бандиты, которые сейчас начнут его бить-отнимать-убивать. Опознавательных знаков, что это милиция, на них не было. Никаких книжечек они не показывали. Поэтому он нажал на газ и — удирать. А они стали в него стрелять. Тогда он выхватил зажигалку в форме пистолета и стал их ею отпугивать. И хотя они пробили три из четырех баллонов, он все-таки умудрился от них уйти.
Через некоторое время они нашли эту машину, а в ней — девушку в обмороке. Когда его, наконец, через длительное время поймали, он сказал: Глиозо отдал мне машину в залог, потому что он должен был мне такую-то сумму. Что касается обвинения во владении оружием (они ведь не нашли ни одной пули, ни одного патрона от якобы имевшегося у него пистолета). Ну мы и говорили, что никакого пистолета не было.

И.Б.: Он делом остался доволен?
Г.П.: Не уверен. Он просто заплатил столько, сколько обещал.

И.Б.: Но ведь он обратился к вам во второй раз.
Г.П.: Да, правда, это дело закончилось уже неудачно. И на мой взгляд, приговор был совершенно несправедливым. Ему дали четырнадцать лет за один эпизод, где все остались живы. Ему «отлили» по одному делу за все, что раньше не удавалось ему инкриминировать.

И.Б.: Вам чьи-то рекомендации для того, чтобы взять дело, нужны?
Г.П.:Очень желательны, хотя и не всегда обязательны.

И.Б.: А были случаи катастрофических неудач?
Г.П.: Были, конечно. Я вообще все неудачи свои переживаю. Дело Якубовского, дело Смирновой.

И.Б.: У Якубовского была репутация.
Г.П.: Ну и что? Я Диму знал, когда он только начинал работать. Меня абсолютно не интересовала его репутация.

И.Б.: Наверняка находятся люди, которые, фамильярно похлопывая по вашему плечу, говорят: «Ну мне-то ты можешь сказать — украл Якубовский или нет?» Что вы отвечаете в таких случаях?
Г.П.: Вздор какой-нибудь. Тоже похлопаю по плечу и говорю: «Сам понимаешь. «

И.Б.:А в каких вы отношениях?
Г.П.: В обычных. Он значительно моложе меня. Я ему всегда «ты», он мне «вы». В этом — суть наших отношений. Он относился ко мне с огромным пиететом.

И.Б.: А с Иосифом Кобзоном вы знакомы?
Г.П.: Я с ним шапочно знаком.

И.Б: Ходили слухи, что вы имеете какое-то отношение к Независимому профсоюзному банку на Северном Кипре. Вы сами рассказывали, что были там на церемонии открытия. Это не ваша идея открыть банк на территории, которая никем не признана, а значит, и с банка взятки гладки?
Г.П.: Я совсем не финансист. И никогда бы не додумался до идеи открытия банка на Северном Кипре.

И.Б: А помимо адвокатуры свой бизнес у вас есть?
Г.П.: Нет, своего бизнеса не имею.

И.Б.: Иметь таких клиентов, как ваши, и не быть под наблюдением соответствующих спецслужб невозможно. Одно дело Лукьянова (ГКЧП) чего стоит.
Г.П.: Внимания спецслужб во время работы над этим делом я не чувствовал. «Опекали» лет десять назад, как это ни странно, когда я вел дело об огромном наследстве. Оно оценивалось в миллионы рублей.
Умерла женщина, бывшая жена сначала министра юстиции, а потом академика, которая всю жизнь собирала антиквариат. После нее осталось коллекция драгоценностей, красивейшая мебель пушкинских времен, много разнообразных раритетов. Она все это завещала своему большому другу, одному крупному ученому. А государство хотело все забрать. Я представлял его интересы. И меня тогда кое-кто спросил: «Вы понимаете, что идете против интересов государства?» И я сказал: «Да».

И.Б.: С тех пор, как вы стали известным адвокатом, прошло лет пятнадцать. К вам изменилось отношение коллег?
Г.П.: Был период увлечения мною в Московской городской коллегии адвокатов. Я выиграл несколько дел в защиту адвокатов. Тогда я помог коллегии в очень трудные минуты, когда ей грозил разгром со стороны некоторых не очень добросовестных работников правоохранительных органов. Меня возлюбили необычайно. А вот с ростом известности любви коллег поуменьшилось, появились завистники. Бывало, я что-то по рассеянности не сделаю. Сразу же: «Ну ты же великий! Зазнался». А раньше понимали, что по рассеянности.

И.Б.: Слава увеличила ваши гонорары?
Г.П.: Да в общем-то, нет. Я очень трудно перехожу на более высокие гонорары.

И.Б.: А за что берете больше?
Г.П.: За работу. Но я понимаю и то, что из себя представляет клиент. Ну вот если клиент очевидно беден.

И.Б.: Так ведь у вас нет таких клиентов.
Г.П.: То есть как это — нет? Есть у меня такие клиенты. Ольга Ивинская (возлюбленная Пастернака, ей не возвращали отобранный после арестов архив) — я бесплатно веду это дело. Там некому и нечем платить. В самом начале работы я получил один раз эквивалент трехсот долларов. Потом — ничего. Или, например, приходит моя родственница бедная. У нее есть подруга, еще более бедная, и говорит: «Помоги». Неужели я откажу? И если вы думаете, что Дима мне мог много платить, вы очень ошибаетесь.

И.Б.: А сколько мог?
Г.П.: Так вам все и скажи.

И.Б.: Известно, что у вас с Ростроповичем, например, очень теплые отношения. Как для таких людей, которые для вас больше, чем просто клиенты, вы назначаете сумму гонорара?

Г.П.: Часто инициатива решения денежного вопроса исходит от самих клиентов. Клиент сам говорит: я предлагаю такую-то сумму, я в ответ «о’кей», или «извините, меня не устраивает».
И.Б.: А вы сами легко расстаетесь с деньгами?
Г.П.: Я считаю себя человеком свободным от скупости, жадности, расчетливости, по-моему, я легко расстаюсь с деньгами.
Хотя есть и странности, конечно. Могу, например, с легкостью потратить тысячу, а рубля вдруг становиться так жалко, ну так жалко. Начинаешь высчитывать, как бы подешевле. И выгадываешь — ровно три копейки.

———————————————————
«Если подзащитный говорит про белый лист бумаги, что он черный, я могу подозревать, что он психически нездоров или что у него дефект зрения. Но я никогда не думаю, что он врет».

— Наверняка находятся люди, которые, фамильярно похлопывая по вашему плечу, говорят: «Ну мне-то ты можешь сказать, украл Якубовский или нет?» Что вы отвечаете в таких случаях?
— Вздор какой-нибудь. Тоже похлопаю по плечу и говорю: «Сам понимаешь. »
———————————————————

Подписи
Генрих Падва: «Некоторые думают, что адвокаты гребут деньги лопатой. Для меня в вопросе выбора клиента деньги никогда не играли решающую роль».
Генрих Падва: «Бывает, что дело вызывает общественный резонанс. В этом случае я вообще беру символические суммы». Генрих Падва: «Я получаю. И получаю немало. Это обеспечивает мне достойную жизнь».

Другие публикации:

  • Приказ о введении в действие правил внутреннего трудового распорядка Приказ об утверждении правил внутреннего трудового распорядка Подборка наиболее важных документов по запросу Приказ об утверждении правил внутреннего трудового распорядка (нормативно-правовые акты, формы, статьи, консультации экспертов и […]
  • Паспорт бти и кадастровый паспорт где получить Получение кадастрового паспорта в БТИ Предыдущая статья: План БТИ Вся информация о земельных участках вносится в кадастр в соответствии с Федеральным законом N 221. До 1. 01 2013 года изготовление данной бумаги было обязанностью БТИ. […]
  • Продажа квартиры в собственности менее 3 лет налоговый вычет Получение налогового вычета при продаже квартиры менее 3 лет в собственности Продажа объекта недвижимости – процедура, связанная с извлечением определенной прибыли, а она, в соответствии с законодательными нормами, подлежит […]
  • Правда ли что отменили детские пособия Детские пособия в регионах Особенности выдачи губернаторских пособий на рождение ребенка Всем счастливым родителям, ожидающим пополнение в семье, конечно же, известно о материнском капитале, а также о единовременном пособии при рождении […]
  • Кусковская мировой суд Контакты и часы приёма Председатель суда: Фадеева Светлана Алексеевна Адрес: 111398, г. Москва, ул. Кусковская, д.8, стр.1 Как проехать в суд: м. Перово (последний вагон из центра). Выйти на ул. 2-ая Владимирская. Придерживаясь правой […]
  • Полномочия государственных органов по лицензированию Статья 6. Полномочия лицензирующих органов 1. Лицензирующие органы осуществляют следующие полномочия: переоформление документов, подтверждающих наличие лицензий; приостановление действия лицензий в случае административного приостановления […]
Услуги адвоката падва